В этом году я приехала в Катманду ради супа минестроне. И ради Хари. С минестроне все очень просто. Я уверена, что в прошлом году он спас мне жизнь. У меня было пятое пищевое отравление за месяц, и я пять дней ничего не ела. Меня мутило от еды, а подаваемые к столу блюда вызывали отвращение. Я заметила, что Том следит за мной и начинает беспокоиться о том, когда я снова смогу поесть. Мы только что вернулись в Катманду после поездки по Тибетскому плато, которая изменила нашу жизнь на всех уровнях. Я пыталась заказать и рис, и шпинат, и фасоль, но не смогла их есть; вид и запах еды вызывал отвращение. Но в один прекрасный день, в кафе «Новый Орлеан» в Тамеле, одном из районов Катманду, я ощутила запах яблочного пирога, и это был божественный аромат.

Вот как случилось, что после пятидневного поста я разговелась яблочным пирогом с капучино. После этого я жила на ежедневной порции минестроне и капучино из итальянского ресторанчика «Лед и Пламя» на окраине Тамеля. Хотя я разговелась яблочным пирогом, именно ежедневная порция минестроне исцелила меня, и я при любом удобном случае приезжаю туда совершить поклонение.

Но я, конечно, не вернулась бы только ради минестроне. Мы вернулись в Катманду в январе 2006 года ради Хари.

За год до этого мы повезли группу в Тибет. В последний момент авиакомпания «Саут Чайна Эйр» решила прекратить полеты из Катманду в Лхасу. Перед нами был трудный выбор, но мы даже не думали отменять поездку. В конце концов, мы взяли напрокат несколько джипов и поехали из Непала в Тибет через один из самых высоких в мире горных перевалов, и я уверена, что всех наших спутников это путешествие изменило навсегда. Это было самое изматывающее, но и самое трансформирующее переживание в моей жизни.

Путь жизни на каждом повороте предлагает нам выбор, неважно, осознаем мы это или нет, и знаем ли, куда нас приведут его изгибы, и где он закончится. Переезд через мост Дружбы на границе Непала и Тибета дается во всех смыслах тяжело. Если бы мы решили не ехать через Тибетское плато, жизнь многих людей, возможно, была бы совсем иной, и именно это я и хочу подчеркнуть. Наша жизнь – как орлянка, и вы никогда не знаете, как упадет монетка, когда бросаете ее в воздух.

Меня до конца дней будут преследовать молитвенные флаги над высокогорными тропами Гималаев, над ледниками и бирюзовыми озерами. Во сне я слышу звуки длинных рогов, бой барабанов и звон колокольчиков. Я чувствую запах чая с ячьим маслом, когда немного наклоняю голову, вот так.

Если бы мы не решились ехать на машинах, мы никогда не встретили бы Хари, и он все еще жил бы рядом с мостом, таская тяжелые тюки из Непала в Тибет, снова и снова, каждый день. А я никогда не стала бы мечтать о записи песнопений монахинь из Гьянцзе.

Возможно, наш гид и пытался объяснить нам, на что может быть похожа переправа через мост Дружбы и поездка по Тибету на машине, но мы не смогли понять этого, пока не пережили сами.

Со стороны Непала дорога петляет все выше и выше по горным перевалам, пока не превращается в проселок с глубокими колеями, предназначенными для того, чтобы прокалывать шины и кидать пассажиров из стороны в сторону, когда колеса выскакивают из выбоин. Потом дорога выходит к скоплению разбросанных в беспорядке лачуг и глинобитных хижин, между которыми, то и дело выскакивая на дорогу, носятся полуголые дети. Мы ехали мимо чудовищных грузовиков «Тата», разукрашенных огромными Шивами и Ганешами кошмарно ярких цветов. Для грузовика «Тата» художественный вкус не требуется. Эти грузовики начинают выстраиваться в очередь примерно за пять миль до границы.

Мы двигались со всей возможной скоростью и уехали так далеко, как только смогли, но дорога стала проселком в одну полосу, и ехать вперед – значило ехать назад, когда навстречу попадался грузовик. Продвижение вперед в конце концов стало невозможным.

Через мост Дружбы надо переходить пешком. Переезд для машин запрещен, так что грузовики с черепашьей скоростью подползают как можно ближе к мосту, а потом носильщики переносят товары на ту сторону. На тибетской стороне происходит то же самое – грузовики подъезжают и разгружают товары, которые несут на ту сторону, где непальский грузовик сможет везти их дальше.

Нас выгрузили, как всякий товар на дороге в Тибет, как мешки с картошкой, на грязную дорогу за целую милю [1,5 км – прим. перев.] до моста. И мы прошли эту милю, лавируя между облезлыми собаками и детьми, которых отучают от подгузников, просто отпуская гулять голыми ниже пояса. Мы пробирались среди едущих грузовиков и людей, идущих в обе стороны. Это было безумие. Наши гиды поторговались со свободными носильщиками, и они начали подходить к нам, чтобы забрать багаж. Мальчики и молодые мужчины, переносящие грузы через мост, не имеют надежды на будущее, а их спины обречены на стресс и болезни позвоночника.

Один парнишка взялся было за мои сумки, когда другой мальчик, более юный и хрупкий на вид, появился из ниоткуда и схватился за мой багаж, ясно давая понять, что моим носильщиком будет он. Первый мальчик пошел к кому-то другому, и в этот миг судьба была решена, а наши жизни навсегда изменились. Второй взвалил тяжеленный мешок с видеоаппаратурой себе на спину вместе с несколькими другими сумками и хрустальной чашей. Это была невероятная тяжесть для такого маленького тела, и, идя рядом с ним, я все время пыталась что-нибудь забрать и нести сама. Он казался таким маленьким и тощим. Мы лавировали на дороге к границе, и я все время пыталась облегчить его работу, а он жестикулировал, давая понять, что все хорошо, он справляется сам.

Он ничего не упустил по дороге к мосту. Он следил за каждым моим шагом и поддерживал меня под руку, когда глубокая колея норовила вывихнуть мне колено. Я пыталась забрать у него хотя бы одну сумку. Мне казалось ужасно нечестным, что он несет весь груз, а я иду с пустыми руками. Я чувствовала себя американкой – я создала вес, который за меня несет кто-то другой. Но он не позволил мне ничего взять.

Когда мы подошли поближе к будке иммиграционной и таможенной службы Непала, он начал жестами показывать мне, как поскорее пройти через заслон бюрократии. Он принес мне нужные бланки и нашел ручку. Он знал всего несколько слов на ломаном английском, а я не знала ни слова по-непальски, но мы как-то смогли общаться, я и этот маленький непалец. Когда мы подошли к мосту, он снова стал «говорить» мне, где безопасно фотографировать, а где камеру лучше спрятать, или китайцы ее конфискуют. Так я смогла предупредить других людей в нашей группе, которые продолжали фотографировать слишком близко к красной черте на середине моста. Другие носильщики просто несли свой груз. А этот парнишка нес мое сердце. Он был умным и заботливым. Когда я поскользнулась в колее, он помог мне встать. Он меня поддерживал. Он следил за каждым моим шагом, чтобы помочь, если у меня возникнет проблема.

Подходя к группе джипов, которая на несколько недель должна была стать домом нашей группы, мы оба замедлили шаг, поняв, что наше время вместе подходит к концу. Когда он погрузил мои мешки в машину, я притянула его к себе. Мы прошли вместе целую милю, и он необъяснимым образом стал мне близок. Он сжался, как будто его никогда в жизни не обнимали, но потом расслабился в моих объятиях и обнял меня в ответ.

– Я быть тут. Ты вернуться?

Я поняла, о чем он спрашивает.

– Я вернусь нескоро, – я не знала, как объяснить, что мы вернемся не раньше чем через две недели. И я понятия не имела, в котором часу дня или ночи мы подойдем к мосту Дружбы, возвращаясь из Тибета.

Хари Кхадка прошлым декабрем

– Я тут. Ты вернуться, – сказал он.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Я Харри, – услышала я в ответ.

И мы уехали в волшебную страну Тибет, оставив позади маленького индуса по имени Харри, которого я не надеялась увидеть снова.

Я никогда не могла писать о Тибете, потому что из всех мест, которые я посетила, трижды объехав вокруг света, ни одно так не очаровало меня, не покорило мое сердце и душу так, как Тибет. Наши приключения в Тибете придется отложить на другой раз.

А это рассказ о Харри.

Ту первую ночь мы провели в незабываемой китайской гостинице. В вестибюле не было дверей, и мы страшно мерзли, пока наши гиды добивались, чтобы нам предоставили номера, которые мы оплатили за несколько месяцев вперед. Но прошлой ночью китайские военные реквизировали гостиницу, и многие еще не уехали, так что нам могло не хватить номеров. Нигде поблизости не было других отелей. Наконец для нас нашлось достаточно «комнат». В этих клетушках не было ни отопления, ни горячей воды. Простыни были грязные, а на некоторых были волосы и кровь.

– Китайский военный, может, вчера убить тут девочку, – предположил один из наших проводников. Может быть.

На следующий день мы выехали до рассвета, чтобы попасть в Гьянцзе. Нам предстояло ехать 18 часов, и надо было достичь цели, прежде чем люди в машинах начнут засыпать. Мы не акклиматизировались к перевалам на высоте пяти с половиной километров и не могли рисковать везти спящих людей, опасаясь горной болезни.

Через две с лишним недели мы снова приехали к мосту Дружбы, чтобы вернуться в Непал. На обратном пути мы с Томом везли ценные вещи, и он произнес много молитв, чтобы китайские таможенники не вздумали досмотреть нашу машину. Мы согласились увезти с собой писания для тибетцев, живущих на северо-востоке США, которые не имели доступа к священным сутрам. Мы не понимали, что это значит, когда согласились помочь их переправить. Писания составляли 17 ящиков по 60 см длиной и 15 см глубиной. Мне казалось, что они весят целую тонну. Вместе с ними мы везли самую большую тангка, какую мне доводилось видеть. Она была полтора метра длиной в свернутом состоянии, а это значит, что ее ширина была больше двух метров.

Теперь мы поняли, почему не могли лететь в Тибет, и почему духи заставили нас согласиться на поездку по Тибетскому плато, по дороге, которой европейцы и американцы почти не пользуются. Если бы мы летели самолетом, то ни за что не смогли бы вывезти эти писания. Целый женский монастырь трудился несколько лет, чтобы создать эту копию древних писаний для своей настоятельницы Нгаванг Ла (Ngawang La), скрывающейся в США, чтобы она могла возносить молитвы вместе с тибетцами в Америке. А теперь этот бесценный груз трясся в багажнике нашего джипа. Тангка была запечатана с молитвами и перевязана особыми нитями. Ящики с писаниями были церемонно завернуты в желтую ткань и перевязаны лентами.

Когда мы наконец привезли свой груз в Катманду, Том купил много метров красной ткани, и мы провели целую ночь, пытаясь резать ее самыми тупыми в мире ножницами. Мы еще раз завернули каждый ящик с писаниями, чтобы гарантировать их доставку в США в идеальном состоянии. Мы с Томом отправили домой из Непала более ста килограммов писаний, и Нгаванг Ла с благодарностью приняла их, когда они прибыли в Филадельфию. Тангка мы отправили отдельно, через нашего дорогого друга в Катманду, который торгует антикварными тангка. Он лучше нашего знает, как хранить и перевозить такие вещи. Теперь люди со всего мира приезжают посмотреть на эти реликвии, а Нгаванг Ла, настоятельница в изгнании, пытается собрать средства, чтобы построить для них священное хранилище и сделать их доступными каждому.

Итак, мы с облегчением вздохнули, когда китайские таможенники наконец отпустили нас. Мы подъехали как можно ближе к мосту Дружбы и стали выбираться из машин. Дверь моего джипа едва успела приоткрыться, как внутрь прыгнул Харри.

Он обнял меня, а потом схватил мои сумки, и мы начали изматывающее путешествие через мост, к автобусам, ждавшим нас на той стороне. Я была в восторге, хотя и очень устала. Нам было за что благодарить. Мы провезли наш ценный груз мимо китайцев – небольшой бунт против властей ради ожидающих свои реликвии тибетцев в США; и Харри ждал меня. Я не знаю, как долго он ждал в тот день, надеясь, что это будет тот самый день. Это значит, что он должен был перейти на китайскую сторону, надеясь на появление нашего каравана. Сколько дней подряд он переходил мост и ждал, не зная, вернемся ли мы?

Моя дочь Адрианна сфотографировала его, пока он был нагружен моим багажом. Когда он погрузил мою видеоаппаратуру и другую поклажу в машину на непальской стороне, я не знала, что мне делать. Я не хотела оставлять его там, ведь он был слишком мал, чтобы день за днем таскать тяжести через мост. Но жизнь продолжается. И, в конце концов, я обняла его, и отвернулась, и села в автобус. Я смахнула с глаз слезы, когда мы уезжали прочь.

Я вспоминала, как в первый раз он сжался в моих объятиях, и как во второй раз сам прыгнул в машину, чтобы обнять меня. Я вспоминала, как он замешкался, когда сложил все мои вещи в машину на непальской стороне. Я вспоминала, как мне пришлось отвернуться, чтобы прервать прощание и скрыть слезы.

Но он не давал мне покоя. Мысли о нем преследовали меня несколько месяцев. И тогда наша подруга Эрама сказала: «Почему бы вам не послать его фото моему другу Кришне, который живет в Катманду? Может быть, Кришна сможет его найти».

Я послала имейл с фотографией Харри, сделанной Адрианной, Кришне, с которым мы не были знакомы. В ответ Кришна написал: «Я буду его искать. А если я его найду, и маоисты убили его родителей, что мне с ним делать?»

И тут я поняла, что мы готовимся навсегда изменить свои жизни – его, мою и Тома.

А когда маоистская блокада была ослаблена, Кришна сел на свой мотоцикл и пять часов трясся по ухабам до китайской границы, до моста Дружбы. И он ходил там с этой фотографией, пока кто-то не узнал это лицо, и так он нашел Харри.

Слева направо: Кришна Пд. Лохани, Самьян Лохани (Рама), Камала Адхикари (Лохани) и Хари Кхадка

Я попросила Кришну узнать, чего Харри хочет в жизни. Кришна объяснил мне, что мальчику-непальцу бессмысленно задавать такой вопрос. Они не имеют представления о том, как можно ответить на вопрос, что делать со своей жизнью. Вопрос «Что ты хочешь делать?» не имеет для них смысла, втолковывал мне Кришна. Им даже в голову не приходит мысль, что можно делать то, что хочешь. Они не могут этого понять.

В конце концов, мы поняли, что Харри хочет вернуться в школу, и мы предложили оплатить ему учебу в интернате. Он бросил школу в пятом классе, чтобы начать работать. И мы узнали, что его зовут Хари, а не Харри, и меня это развеселило, потому что его вместе с Кришной зовут Хари Кришна! Они все еще не видят, в чем шутка, а меня по-прежнему забавляет, что два таких любящих существа действительно заслужили имена Хари и Кришна.

Кришна возил Хари в разные школы. Хари прошел экзамен, и нашлась школа, согласившаяся его принять, хотя его и заставили вернуться в третий класс. И в свои 14 лет Хари вернулся в школу, в третий класс.

Так что, хотя я люблю минестроне в ресторанчике «Лед и Пламя» и яблочный пирог с капучино в кафе «Новый Орлеан», на самом деле мы вернулись в Непал, чтобы снова встретиться с Хари, впервые с тех пор, как он перенес мои сумки через мост Дружбы, который, несмотря на все старания китайцев, помог завязать одну дружбу, которая продлится до конца наших дней.

В школе ученикам позволяют говорить только по-английски, так что, когда мы вернулись в Катманду меньше чем через год после того, как Хари снова стал учиться, он смог говорить с нами по-английски. Хотя он попал в школу после начала учебного года, в 14 лет, Хари стал вторым учеником в третьем классе и лучшим футболистом школы.

В последний вечер нашего пребывания в Катманду в январе, Хари пел для Тома, а Том пел для Хари. Я никогда не забуду, как этот маленький мальчик, казавшийся еще меньше в конференц-зале отеля «Мэриотт» (единственном тихом месте, которое нам удалось найти), набирался смелости, чтобы спеть для Тома Кениона.

Недавно мы получили по электронной почте письмо от Кришны о том, что начался новый учебный год. Хари оказался таким умным, что его перевели сразу в пятый класс, а поскольку он – звезда «бутбола», его в этом сезоне будут раз в неделю показывать по непальскому телевидению, и он сможет стать тем, кем никогда не был – мальчишкой, гоняющим по полю мяч. Когда мы в этом году поедем в Тибет, чтобы записывать пение монахинь, может быть, Хари снова споет для нас. И я пойду с ним в «Лед и Пламя» и угощу его супом минестроне. Хари теперь любит итальянскую кухню.

Copyright 2008 Tom Kenyon, www.tomkenyon.com

Примечание: Вы можете копировать эту информацию в любом формате и делиться ей с другими, коль скоро вы не меняете ее содержание и упоминаете авторские права Тома Кениона, а также его Интернет-адрес.

Главная страница

Карта сайта

Статьи Тома Кениона

Послания Хаторов